Вспомнил детство своё золотое

[spamsink]

Над нижеследующим отрывком я, будучи школьником, покатывался до колик еще в книжном магазине:
[Погрешности сканирования, кроме самых грубых, не исправлял.]
Французские языковеды задались вопросом: «Какие изменения претерпевает текст после перевода его на другие языки?» А задавшись вопросом, провели экспе­римент. Они усадили за круглый стол четырнадцать лучших переводчиков различных национальностей. Каж­дый знал язык соседа справа. И вот началось. Первый — немец — пустил по кругу фразу Искусство пивоварения так же старо, как история человечества. Сосед — уже испанец — перевел предложение на свой родной язык и передал запись следующему... Когда текст обошел всех переводчиков и вернулся к немцу, тому ничего не осталось, как беспомощно развести руками. Предложен­ный им в начале опыта афоризм выглядел после вмеша­тельства переводчиков так: С давних времен пиво является одним из любимейших напитков человечества.
Подобный полушуточный, полусерьезный эксперимент был проведен, а затем и описан «Неделей». Интересен он тем, что позволяет проследить, как неуклонно, от языка к языку, на всех этапах перевода, меняется текст — в согласии со строем и традициями каждого языка и... вкусами переводчиков.
К участию в эксперименте, как о том поведала «Не­деля», были привлечены профессиональные переводчики, преподаватели и студенты ряда высших учебных заведений Москвы.
Каждый из приглашенных, превосходно зная два смеж­ных языка, должен был принять от своего коллеги текст и, переложив его на другой язык, передать следующему. Участники этой затеи были точными и добросовестными как в приеме, так и в передаче переводимого текста.
За исходный был взят отрывок из произведения Н. В. Гоголя «Повесть о том, как поссорились Иван Ива­нович с Иваном Никифоровичем».
Фраза как фраза, которой великий русский писатель охарактеризовал персонаж повести Агафыо Федосеевцу:

Она сплетничала и ела вареные бураки по утрам и отлично хорошо ругалась —и при всех этих раз­нообразных занятиях лицо ее ни на минуту не из­меняло своего выражения, что обыкновенно могут показывать одпи только женщины.

Переводчики, получив текст, приступили к роботе.
Если в английском варианте мало что изменилось, то уже в немецком сдержанное слово сплетничала превра­тилось в выразительное трепалась, а лицо — оно остава­лось совсем без выражения, так, как это умеет каждая женщина.
Следующим звеном в этой цепочке оказался японскцц язык. Присущая ему изысканность побудила сдециалиста заменить эмоциональное трепалась более нейтральным болтала, а энергичное ругалась мящим злословила.
В арабском языке гоголевский церсрдаж уже не просто «болтал», но «болтал языком», и не просто «злословмл», а стал , конечно, «извергать страшные проклятия».
Принявший эстафету француз заключил первый этап лингвистического опыта так: Она имела привычку чесать языком, когда ела свекольный бульон; из ее рта вылетал поток отборных, словечек, и все это без малейшего выражения на лице. Так поступают все женщины.
Хотя вариант этого фрагмента уже значительно раз­нился от оригинала, злоключения перевода по-настоящему только начинались.
Пройдя через индонезийский язык, в котором личные местоимения он и она обозначаются одним и тем же словом, ватем через голландский и турецкий, фраза трансформи­ровалась так: В то время как женщина, поедая жидкое свекольное варево, отпускала ругательства, мужчина за­нимался болтовней. Они делали это, не выказывая своих чувств, как принято у женщин.
На испанском ничего не изменилось, разве что вместо слова отпускала употребили выбрасывала. С испанского на язык йоруба переводил житель Судана: он отнесся к делу творчески, переиначив конкретное варево из свеклы на общее варево из плодов земли, а общее занимался бол­товней на конкретное хвастал своими мнимыми подвигами.
Следующий переводчик, владеющий языком йоруба, вернул текст к английскому языку, привнеся свои лек­сические поправки. К плодам земли он сделал уточнение — фрукты, выбрасывала ругательства скорректировал как выбрасывала нехорошие штуки, выражение хвастал сво­ими мнимыми подвигами передал английской идиомой бил в литавры.
Новое прочтение гоголевского отрывка было в даль­нейшем переведено с английского на язык африканского племени бамбара, с него опять на французский, где штуки преобразились ь вещи, и после этого на. итальян­ский: Она пила компот и выбрасывала из дома ненужные вещи, а он бил в тамтам, выражая почти женский восторг.
Причины такой трансформации очевидны. Жидкое варево из фруктов, конечно, компот! Бил в литавры со­всем не обязательно понимать только в переносном смысле. А где литавры, там и тамтам!
Развитие нового направления мыслей происходило абсолютно логично. На чешском ненужные вещи были переведены проще — старье, под влиянием тамтамов дом уменьшился до хижины, а женский восторг заменило
краткое и исчерпывающее восторженно. Норвежец реши- тельно исправил чешский вариант: не восторженно, & радостно. Швед внес стилистическую стройность деепри­частным оборотом: Выпив компот, она.., и т. д.
И вот наступила заключительная фаза эксперимен­та сопоставление отрывка с языком оригинала. Тёцерь, после добросовестных усилий двух десятков перевод­чиков, пройдя через традиции, законы, характер и осо­бенности различных языков, гоголевская фраза трансфор­мировалась в нелепые до смешного строки.

Выпив компот, она выбросила из хижины старье, а он радостно забил в тамтам.

Цепочка замкнулась. Сработал механизм «испорчен­ного телефона».
Из тридцати четырех слов оригинала к финишу при­шло только одно: личное местоимение она, ну, а процент правильно переведенной мысли был сведен дружным коллективом переводчиков к нулю. Единственно, что утешает—так это то, что переводческий эксперимент был проведен не при жизни Николая Васильевича Гоголя.
Кто возьмется подсчитать, сколько допущено перевод­чиками «ляпов», вольных или невольных, из-за неосто­рожного, неумелого обращения со словом?